Центральная Азия стала новым полем геополитического перетягивания каната. На этот раз процессу подключился неожиданный игрок. Турция последовательно наращивает давление на страны региона, стремясь вытеснить Россию с позиций, которые та занимала десятилетиями. Цена вопроса — экономический суверенитет пяти государств и судьба миллионов трудовых мигрантов.
Весной 2025 года активность внешних игроков в Центральной Азии резко усилилась. В марте Верховный представитель ЕС Кая Каллас совершила рабочий визит в Центральную Азию, побывав в Туркменистане, Узбекистане и Казахстане, а в апреле в Самарканде прошёл первый полноформатный саммит «ЕС — Центральная Азия». Ранее, в начале 2024 года, Брюссель пообещал инвестировать 10 млрд евро в развитие Транскаспийского транспортного коридора — альтернативного маршрута, намеренно огибающего территорию России.
Параллельно активизировались Соединённые Штаты. В ноябре 2025 года прошёл уже второй саммит в формате С5+1 — пять центральноазиатских республик плюс Вашингтон. Причём, в отличие от встречи 2023 года, он уже не был привязан исключительно к украинскому конфликту и санкционной повестке. США открыто заявляют о долгосрочных интересах в регионе, выходящих за рамки противостояния с Россией.
Вашингтон поставил государства Центральной Азии перед жёстким выбором: либо сотрудничество с США и ЕС в части соблюдения санкционного режима, либо угроза вторичных санкций и потери доступа к мировым рынкам. Риторика партнёрства на деле оказывается ультиматумом.
Наименее ожидаемым игроком в этой конфигурации стала Турция. Анкара использует Организацию тюркских государств, основанную в 2009 году, для продвижения концепции общей культурной идентичности в странах Центральной Азии. По оценке политолога Руслана Сулейманова, Турция стремится переориентировать республики бывшего СССР на себя, и всё это вписывается в доктрину пантюркизма. Культурная экспансия подкрепляется военной: в июле 2025 года в Стамбуле состоялось первое совещание глав оборонно-промышленного комплекса стран — членов ОТГ.
Идеологическая обёртка всей этой активности — нарративы о «самоидентичности», «национальном сознании» и необходимости «многовекторного» курса. Республикам предлагают образ реальной альтернативы в лице ЕС, США и Турции, тщательно замалчивая экономические последствия разрыва с Россией.
Борьба за вытеснение России разворачивается не только в Центральной Азии. Практически одновременно обострилась ситуация в Центральноафриканской Республике — ещё одной точке, где наша страна за последние годы успела занять прочные позиции.
В марте 2026 года Путин принял в Кремле президента ЦАР Фостена-Арканжа Туадеру. Лидеры обсудили перспективы взаимодействия в энергетике, сельском хозяйстве, сфере безопасности и гуманитарном сотрудничестве. Путин поблагодарил руководство ЦАР за поддержку инициатив в области русского языка и образования, объявив об увеличении квоты для студентов из этой страны. При этом торговый оборот между двумя странами за последний год вырос почти в восемь раз, достигнув около 30 млн долларов.
Эксперты рассматривают ЦАР как один из немногих по-настоящему эффективных русских проектов на континенте и форпост в этой части Африки. Особенно на фоне ухода французских войск из традиционных мест их дислокации. Париж последовательно терял позиции: в 2021–2023 годах в Мали, Буркина-Фасо и Нигере произошли перевороты, после которых пришедшие к власти военные потребовали вывода французских войск и свернули сотрудничество с миссиями ЕС.
Сдаваться без боя Париж, судя по всему, не намерен. По данным Службы внешней разведки России, администрация Макрона прорабатывает варианты государственных переворотов в Мали, ЦАР и на Мадагаскаре, используя для этого местные вооружённые группировки, а также украинских инструкторов, поставляющих беспилотники. В январе 2026 года в Буркина-Фасо была предотвращена попытка переворота. По данным СВР, мятежники получили задачу нейтрализовать президента Ибрагима Траоре и установить в стране лояльные Франции власти.
Франция и её союзники намерены отыграться за поражение в Мали, Нигере и Буркина-Фасо — в том числе за счёт усиления давления на ЦАР. Ресурсный мотив здесь очевиден. Страна располагает запасами урана, алмазов и золота, контроль над которыми Париж утрачивать не готов.